Мусульманские Штаты Европы
Февральская пятница в Париже. С неба льет дождь со снегом. В нескольких кварталах от Монмартра тысячи суровых мужчин раскатывают на тротуарах ковры и снимают обувь. Улочки рядом с бульваром Барбес перекрыты.
«Не стоит вам туда ходить, мадам, — советует мне молоденький полицейский. — Они не любят, когда за ними наблюдают. А главное, спрячьте камеру». И оказывается прав. Как только я достаю фотоаппарат в самом сердце мужской толпы, на меня прыгает здоровенный негр с воплем: «Если не уберешь, разобью!» «Руки прочь, ублюдок!» — кричу я и размахиваю белым зонтом, следуя советам одного моего приятеля-француза. «Когда тебя атакует черный, — объяснял он мне, — веди себя, как он: вопи, жестикулируй перед его носом, подпрыгивай, выражай агрессию. Они не любят, когда кто-то играет по их правилам, особенно если это белая женщина». Мгновение спустя я зажата в кольцо тяжко дышащих мрачных мужчин. Один из них с повязкой «секьюрити» на руке спрашивает меня по-английски: «Что вы здесь делаете, мадам?» — «Гуляю, я туристка». — «Тогда проходите быстрей». — «Почему? Мне здесь понравилось, я останусь». — «Вы не можете наблюдать за людьми, когда они молятся». — «Если люди не хотят, чтобы их видели, они могут молиться дома. Я в центре Парижа, на общественной улице. Только попробуйте меня тронуть!» «Я вас не трогаю, но не смогу обеспечить вашу защиту», — мягко говорит охранник. «А я в ней не нуждаюсь! Я в свободной стране под защитой законов!» Охранник что-то объясняет толпе, и она расступается. «Аллах Акбар!» — мощный тысячегласный крик сотрясает парижские улицы и вдавливает меня в стену ресторанчика «Еврокебаб». Сотни людей распластались на земле в религиозной лихорадке, и мокрый снег падает на их спины. Эти люди верят не с оговорками и сомнениями, а всем существом! Ни в Кандагаре, ни в Багдаде, ни в Секторе Газа я не встречала столь неистовой веры в Аллаха, какую увидела в католическом Париже, самом беспечном и насмешливом городе на свете, в стране, выставившей Бога за дверь 200 лет назад! Как известно, Бог всегда возвращается в том или ином виде. Пока парижские мусульмане строят мечети и собираются на пятничные молитвы, демонстрируя свою силу и сплоченность, изысканная и безбожная Франция проводит дебаты на тему французской идентичности: «Кто мы есть? Куда мы идем и чем француз отличается от остального человечества?» Дебаты затеяло правительство, напуганное приливом чуждой арабской крови, с намерением встряхнуть коренное общество, раскисшее и безвольное, и дать ему какие-то ориентиры, поводы для национальной гордости. «Мы пожинаем плоды закона 1974 года о воссоединении семей, когда рабочие-иммигранты из стран Северной Африки получили право привозить во Францию своих жен, детей и родителей, — говорит депутат Национальной ассамблеи Тьерри Мариани. — Вдруг выяснилось, что француз — это не происхождение, не религия и не цвет кожи, это просто человек с французским паспортом». Париж, квартал рядом с Монмартром. Пятничная молитва. ПОСЛЕДНИЙ ОАЗИС ДЕМОКРАТИИ Парламентская комиссия во Франции по вопросу о запрете «бурок» заседала долго и пришла к бессмысленному решению: «Надо какое-то решение принять». «У них яиц не хватило!» — так выразилась консьержка в доме моей подруги, португалка по имени Мадлен, женщина прямая, набожная, с католическим крестом на обширной груди. У кого «хватило яиц», так это у швейцарцев. В прошлом году Швейцария на референдуме постановила запретить строительство новых минаретов. В поезде на Цюрих моим соседом оказался бывший латыш, получивший швейцарское гражданство десять лет назад. «Вот скажите мне как местный житель, — спросила я его. — Почему во всем мире людей палками не загонишь на выборы раз в 5 лет, а в Швейцарии добровольно ходят на референдумы по 4 раза в год?» — «Да им даже ходить не надо, все документы доставляет на дом безупречная швейцарская почта. В Швейцарии система «прямой демократии». Ни один вопрос, начиная от строительства общественного туалета до глобальных политических перемен, не может быть решен без прямого народного голосования. Вам присылают вопросы. Вы спокойно, на досуге, их изучаете, голосуете и отправляете решение почтой. Но если говорить о референдуме по минаретам, я голосовал против запрета». — «Почему? Не хотели «дразнить гусей»?» — «Точно. Такой референдум — вызов всем мусульманам. Теперь швейцарцы опасаются террористических атак на их посольства по всему миру». «Минарет прежде всего политический символ, означающий вот что: мы здесь и сейчас, мы готовы распространить свою религию и мы хотим изменить общество по нашим законам, — говорит Ульрих Шлиэр, депутат парламента от Швейцарской народной партии, выдвинувшей идею о запрете минаретов. — Когда мусульмане в 1453 году захватили Константинополь, первое, что они сделали, — установили в Святой Софии минареты, чтобы показать: времена и власть изменились». — «Но у вас в Швейцарии всего-то 4 минарета». — «И хватит. Проблему нужно решать вначале, а не когда уже поздно, как в Германии, где 500 минаретов». — «А если на Швейцарию подадут в Страсбургский суд?» — «Уже подали 7 жалоб! Но кто отменит решение, принятое народом?» — «Чиновники Евросоюза жестко осудили вас». — «Я рад, что мы не члены Евросоюза. Все наши политики страстно пропагандируют вступление в ЕС. К счастью, они должны спросить своих граждан, а народ категорически против. Вся Европа ждала результатов нашего референдума по минаретам. И это важно, что хотя бы одна страна набралась храбрости. Знаете ли, премьер Турции Эрдоган как-то сказал: «Демократия — это только поезд, в который мы садимся, чтобы достичь цели: мечети — это наши казармы, минареты — наши штыки, купола мечетей — наши шлемы, а верующие — наши солдаты». Разве можно выразиться яснее?» Автор: Дарья Асламова, «»