Joomla 1.5 Template By Youjoomla.com

Религиозную ситуацию на Украине вряд ли стоит тесно увязывать с политической ситуацией в стране, также как не стоит рассматривать внутреннюю политику Украины с позиции борьбы конфессий. Украина, как и Россия, достаточно модернизированное, светское государство, далеко отошедшее от стандартов XVII века, когда вопрос религиозной идентичности был тождественен идентичности политической и, зачастую, национальной.Однако факт существования молодого крупного самостоятельного государства объективно подталкивает элиту к мысли о необходимости «своей» церкви. Во-первых, действует синдром «отталкивания», необходимый для обретения и утверждения национальной или государственной самобытности.

Во-вторых, «за живое» берет мысль: если все европейские православные государства самостоятельны в решении «проблем духовности», то почему Украина в этом вопросе зависит от кого-то. Именно этой мощной тенденции, захватывающей (до недавнего времени) практически всю украинскую политическую элиту, противостояла и противостоит крупнейшая конфессия – Украинская Православная Церковь Московского Патриархата (УПЦ МП). Первый этап «приватизации» церкви украинским государством в годах путем «бури и натиска» был сорван благодаря менталитету «совковых» по своей психологии государственных чиновников (включая и президента Кравчука и митрополита Филарета (Денисенко)), которые своим напором и жесткостью вызвали активное сопротивление. Внутренние законы церкви и желания верующих в расчет не принимались – вероятно, бывший руководитель ЦК КПУ по идеологии просто не знал об их существовании. Второй этап, начавшийся несколько лет назад, более «ползуч», власть и конкуренты в борьбе за души верующих — Украинская Православная Церковь Киевского Патриархата (УПЦ КП), в первую очередь  — предлагают УПЦ МП сохраниться в качестве единой организационной структуры, но попросить у Русской Православной Церкви (РПЦ) автокефалию, то есть полную самостоятельность. Внутри самой УПЦ МП сторонники автокефалии, конечно же, имеются. Например, в августе 1997 года священники Владимиро-Волынской и Ковельской епархии обратились к митрополиту Владимиру (Сабодану) с письмом о необходимости принятия автокефалии. В этих требованиях они нашли поддержку своего епископа Симеона (Шостацкого). Есть достаточно высокопоставленные сторонники автокефалии и в митрополичьей резиденции в Киеве. Чем дольше будет существовать самостоятельное украинское государство, тем труднее будет объяснять верующим (особенно Центрального региона) необходимость подчинения Москве, притом, что православие на Руси началось с Крыма и Киева. Пока что претензии части политиков насчет ненормальности существования за пределами Украины «управленческих центров» церквей, действующих на ее территории (УПЦ МП, РКЦ, некоторых протестантов), парируются ответными обвинениями в национализме и политизации религии. Однако конфессиям труднее оправдаться, когда служащие на Украине священники и архиереи начинают выступать с политическими заявлениями в пользу того или иного государства. Хотя подобными заявлениями грешат не только члены УПЦ МП (некоторые католические священники служили с польскими флагами на алтарях, что вызывало протесты католиков-украинцев, в ответ приходивших на службы с украинскими флагами), но наибольшие претензии обращены именно к ним.

На Украине не без оснований боятся возобновления имперских притязаний России, и потому общеизвестные «имперские» воззрения части священников УПЦ МП вызывают обвинения в существовании в государстве «пятой колонны». Российские политики в свою очередь дают немало поводов для закрепления подобной точки зрения. Если оставить в стороне дискуссии о «пятой колонне» и имперском наследии, то украинские политики, так же как и их российские коллеги, слабо представляют себе положение дел на «религиозном фронте» и хотя, конечно же, существуют крайние политические организации, увязывающие свое существование с теми или иными конфессиями, они не слишком влиятельны. Серьезные политические партии, представленные в парламенте, в своих программах в основном пропагандируют малопонятные и рассчитанные на как можно более широкий круг избирателей лозунги типа «возрождения духовности». Все же, несмотря на такую неопределенность лозунгов, более-менее твердая позиция у крупных партий есть. «Правые», получающие основные голоса в Галиции, на общенациональном уровне поддерживают УПЦ КП, «левые», чей электорат – население юго-востока, являются сторонниками УПЦ МП. Внутри исполнительной власти различные конфессии также имеют своих почитателей (епископ Павел (Лебедь): «Мы имеем хорошую поддержку и на городском уровне и на уровне президентской администрации»), но подробности этих взаимоотношений тщательно скрываются. Интересно, что повышенный интерес протестантских общин к региональным выборам (а в областные Рады проходят не только пресвитеры, но и трудно вычисляемые активисты общин) объясняется в первую очередь соображениями собственной безопасности. «Прижать» общину, имеющую собственного депутата, практически невозможно, какими бы соображениями при этом не руководствовались государственные органы. В дальнейшем, после укрепления основ религиозной свободы, роль протестантских активистов в политике может возрасти. Уже сейчас различные протестантские организации (особенно харизматики) имеют некоторое влияние в кругах деловой и политической элиты (вспомним тут пресловутого пастора «Посольства Божьего» Сандея Аделаджу). Пока же местные власти имеют полную свободу действий в религиозной сфере и, отражая мнение преобладающей части своих избирателей, руководят ею в меру своего понимания. На Востоке отказы в регистрации и всяческие препятствия чинятся УПЦ КП, на Западе горсовет Львова старательно не замечает идущие из Киева «советы» выделить землю приходу УПЦ МП, а где-нибудь в Александрии мэр открыто выражает поддержку баптистам.Представляется вероятным, что вскоре основной конфликт религиозных конфессий и государства на Украине сместится из политической в финансовую сферу, благо, в общем и целом, чиновникам разъяснили опасность вмешательства в вопросы вероисповедания и межконфессиональных отношений. Налоговые органы в поисках источников пополнения перманентно пустой казны государства неизбежно вынуждены будут заглянуть в карманы религиозных организаций. Пока они не слишком усердствуют в этом отношении, так как основная часть украинской экономики находится в тени, и церкви отнюдь не самые доходные предприятия, которые надо немедленно ставить под государственный контроль.

Однако со временем ситуация наверняка изменится. Ежегодные обороты крупнейших украинских конфессий уже сейчас достигают сумм в миллионы долларов, однако, ни одна конфессия (во всяком случае, православные церкви) за годы независимости ни разу не оглашала свой бюджет, сколь бы схематичным и далеким от истины он не был. А уж насколько «липовы» финансовые документы, предъявляемые в налоговые органы, пожалуй, не знают и их составители. Более девяноста процентов средств, проходящих через руки религиозных организаций, – наличные, и им нет надлежащего учета и контроля даже на приходском уровне.

Николай Митрохин,